Алла Ильинична
Когда-то на выпускном экзамене по хирургии Алле Лёвушкиной поставили всего лишь «тройку». Но вся её жизнь доказала: оценки — ничто рядом с истинным талантом, трудом и любовью к людям. Более 67 лет у операционного стола, премия «Призвание», тысячи спасённых жизней и бесконечная благодарность пациентов — вот её настоящий итог.
«Мне недавно рассказали про какую-то выставку, где были фотографии знаменитых людей из Рязани. Там рядом стояли Циолковский, Есенин и я. Удивительно!»
Алла Ильинична выросла в Рязани, выучилась в Москве, но вернулась в родной город. Она была хирург-проктолог. Сколько за жизнь у нее было операций, Лёвушкина даже посчитать не бралась. Работала доктор до последнего. «Я сегодня так устала. Отсидела в поликлинике с 9.30 до 11.00, — рассказывает она. — Там ко мне идут и дельные, и бездельные. Бездельные — потому что мое имя услыхали, значит, надо, чтобы я поглядела. А в больнице у меня операция…»
На работу Алла Ильинична ездила в последнее время на такси. А когда-то она любила пеший туризм и исходила полстраны с рюкзаком за плечами. Этот рюкзак ее часто перевешивал: в ней всегда было максимум 55–56 кг. Она такая хрупкая, что друзья-мужчины дважды ломали ей ребра, просто крепко обняв. А ростом она была чуть больше полутора метров. Так что во время операций ей всегда приходилось забираться на подставку, которую коллеги называют «каретой». «Видите, как я хожу? — спрашивала Алла Ильинична, которая и правда ходит с трудом. — А руки работают. И голова — тоже».
«Я безграмотно пишу. Когда училась, отправляла письма маме, она была педагогом. Приезжаю домой, на столе лежат мои письма, и красным карандашом подчеркнуты ошибки. Как будто я диктант писала. Сначала я возмущалась, потом мне стало смешно.
А на вступительном сочинении меня спас Лермонтов. Я его с детства люблю, очень много о нем читала, и как раз была о нем тема. У меня такое получилось сочинение! Мне сказали: «Вы с ошибками написали, но у вас содержание такое хорошее, что мы вынуждены вам поставить четверку».
Так я поступила во 2-й Московский медицинский институт им. Сталина.
В студенчестве мы жили впроголодь, но жизнь улучшалась с годами. Помню, когда появились соевые пирожные. Они стоили 40 копеек — столько же, сколько проезд. А стипендия была 118 рублей. Покупаешь пирожное, съедаешь, едешь зайцем. Нас ловили, говорили: «Когда ж вы наедитесь этими пирожными?» Но все понимали, что мы голодные. И отпускали.
О «крещении в хирурги».
На выпускном экзамене я по хирургии получила «тройку». При том что занималась ею с третьего курса, а с шестого оперировала. Я фантазеркой всю жизнь была. Когда шла в мединститут, хотела работать с прокаженными. Тогда в Подмосковье был лепрозорий. Я книжки о них читала. Но как только попробовала хирургию, как говорится, нюхнула крови, — уже от нее не отходила.
У нас на курсе общей хирургии преподавал знаменитый Борис Петровский, он потом стал министром здравоохранения СССР. Мы все, конечно, хотели с ним поработать. Я стою — маленькая, хоть и на каблуках, но тогда высокие каблуки еще не носили. У меня колпак, ни единого волоска не видно, и халат с засученными рукавами. Он так нашу компанию посмотрел и говорит: «Вы будете мне ассистировать». Во время операции кровь мне брызнула прямо в лицо. Он говорит: «Считайте, я окрестил вас в хирурги».
Много лет спустя он приехал к нам в рязанскую больницу. Поглядел на меня и говорит: «Ну я прав был, говорил, что ты станешь хирургом?» Я прямо обалдела! А потом поняла: мы у него были первые студенты. А первых запоминаешь.
О «гусынях» в Туве и рязанских волках.
После института мы с подругой Олей поехали в Туву. Глупые девчонки были. Ее отец работал в мединституте, предлагал остаться на кафедре патофизиологии. Мы: «Нет, мы поедем хирургами!» Он сказал: «Гусыни! Ну и езжайте». Нам было по 24. Ольга хотела на Алтай, я — на Дальний Восток. Мы с Ольгой подошли к карте, смотрим — Тува: и то близко, и другое.
А через несколько лет я вернулась в Рязань. Работала в санитарной авиации, много летала. Как-то пилот долго кружил, никак не садился. Говорит: «Там волки». А я: «Ну и что?» Волки, по-моему, очень приятные животные. Мне их всегда жалко — их убивают ни за что.
Я уже работала в ординатуре, у меня была специализация по щитовидной железе. И как-то выступала на конференции, должна была сказать «у больного большой зоб». И вместо «з» произнесла «ж». Все смеются… А через некоторое время я ушла в проктологию. Коллеги решили, что та оговорка была пророчеством.
Проктологией в Рязанской области тогда никто не занимался, не умели лечить элементарные вещи. И тут пришла путевка на курсы по проктологии. Я вызвалась.
Мама была из очень верующей семьи, она меня крестила в детстве. Но нас никто не воспитывал в вере.
А в детстве нас растили в советском духе. Когда в октябрята принимали, значок прикололи. Осень, я иду домой в пальто нараспашку. Мама мне: «Застегнись, холодно!» А я хотела, чтоб значок был виден.
В моем детстве у нас была собака Нелька. Я подползала к ней, обнимала за шею, она вставала… И так я постепенно начала ходить. Так что первые шаги я сделала не с людьми, а с собакой. Что ж удивляться, что я люблю животных? У меня дома 12 котов. А за окном кормушка для птиц.
О медицине и технологиях.
За эти годы медицина, конечно, усовершенствовалась. Появились технологии и обследования, о которых мы и не мечтали. Но в нее часто возвращаются старые методы.
Компьютером я пользоваться не научилась и не хочу. Да и некогда. Вот книга — другое дело: ты ее держишь в руках, она пахнет… Раньше я перед каждой операцией заглядывала в анатомический атлас. Не то чтобы готовлюсь, но возьму, погляжу…
У нас был доктор, который подходил к умирающему пациенту и говорил: «Да ты совсем хороший! Скоро встанешь!» Больной засияет, улыбается, и через день-два умирает. Пациентам надо поднимать настроение. Хотя сейчас говорят, что нужно резать правду-матку…
Я брала пациентов, которых коллеги считали неоперабельными. У одной из таких пациенток сейчас двое детей.
Оставив хирургию, врач продолжала вести прием пациентов в поликлинике — практически до самой смерти. Алла Ильинична ушла из жизни 23 января 2020-го на 93 году жизни.
Алла Ильинична говорила:
«Надо любить дело, которым занимаешься. А еще надо любить людей. Хотя я всегда считала, что мне больше нравятся животные. Но больных своих я люблю. Всех.»
